Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

Выручил дедко Серега.

— Дедко, возьмись ты сторожить, — просил его прораб. — Тебе что, деньги не нужны?

Старик улыбался:

— Ишь ты, Митрий, как рассуждаешь. А подумай о другом: ты-то уедешь, а я останусь. Он-то, вор, память будет иметь ай нет?

Но договорились: сам старик ловить вора не будет; как заметит его, скажет Никитину.

Воровство мигом прекратилось. А дедко Серега стал чаще заглядывать в избу Сергеевны. Беседовал с Никитиным. Особенно оживленно протекали беседы, когда старик маленько загуливал.

— Что ты все пишешь? — спрашивал он, появляясь в дверях, весело улыбаясь своими маленькими глазками. — Полно тебе кляузами заниматься! Давай беседу составим. Разругался я сегодня со своей старухой, — он отчаянно рубил рукой воздух, — ну их всех, Василич, мы с тобой можем понимать разговор, а они не понимают. Танька, — кричал он Сергеевне, — готовь нам закуску! У нас есть вот тут! — вынимал он из кармана бутылку. — Пошевеливайся, шевелись, старуха!

И дедко Серега пытался ущипнуть хозяйку за бок.

— Ох ты идол старый, — укоряла та его, — уж пора давно забыть такие повадки!

— Это ж почему нам забывать повадки? Я еще к вдове в Тутошино сходить намереваюсь!

Старик садился на лавку и начинал рассказывать. Всю войну и лет шесть после нее он был председателем вязевской артели. В те времена каждая деревня была отдельным колхозиком.

— Теперь-то председателю дивья! — говорил старик. — Теперь-то ему что: живи да и только!

— Чем же ему лучше теперь? — спрашивал Никитин, чтоб поддержать разговор, послушать старика.

— Да как же ты спрашиваешь об таком, Василич? Нонче совсем другое дело. Вон и деньги на постройку дали, и корма присылают. Одних тракторов вон в колхозе — десять штук! А ты говоришь…

И после вечерней беседы старик обязательно чуть свет заявлялся в избу. Никитин ложился поздно, на зорьке спать хотелось ужасно, а дедко Серега запускал холодную руку под одеяло, теребил своего начальника за ногу. Ворчал, ухмыляясь:

— Спит начальник… Все самые ленивые девки давно уже поднялись, а начальник спит…

Какого черта ему надо? Зачем поднимает в такую рань? Ах, старый дьявол!

Никитин вскидывался, протирал глаза. Покуда одевался, выслушивал чрезвычайные новости: бабы уехали сегодня к Дальнему бору; всех лошадей он пригнал из лесу, только один жеребенок запропастился: должно быть, в тутошкинский табун прибился…

Высокие голенища сапог старика были влажны. От него пахло лошадьми, травой, лесом.

— А как на складе? — спрашивал Никитин.

— Полный порядок, Василич. И не думай об этом! У нас с тобой ни гвоздя не пропадет. Он как узнал небось, что я сторожу, — не сунется!

— Да кто же это он, дедко?

Старик вздыхал:

— Да ведь как же тебе ответить, Василич? Кабы знал я… Но не наш, не вязевский. У нас таковых людей нету. У нас вон Колька Вахрушев насчет девок балует дюже, дак об нем все знают. А жуликов нету, Василич. Сторонний кто-то шалит этак.

Потоптавшись, старик отправлялся по своим делам. Никитин спешил через деревню, потом по ржаному полю к озеру. Утром колосья ржи были покрыты росой, и было похоже, будто они затянуты паутиной. Там и здесь вдруг паутина исчезала, и темные полосы устремлялись к лесу, — это убегали кормившиеся зайцы.

Искупавшись в озере, Никитин завтракал, прикидывая, с чего лучше начать новый рабочий день.

Однажды дедко Серега, зайдя утром в избу, не разбудил своего начальника. Уселся на лавке, сидел молча, то и дело вздыхал, поглядывая на Никитина. Тот, проснувшись, увидел старика, приподнялся на локтях.

— Здравствуй, дедко, — сказал он, — чего угрюмый сегодня? Лошадь пропала?

Старик качнулся.

— Беда, Василич, — тихо произнес он.

— Что такое?

— Воры сегодня будут.

— Воры? Когда?

— Не ведаю. Должно быть, ночью. Днем-то не полезут.

— Кто они? Откуда ты узнал?

Старик решительно встал:

— Може, я чего не понял, Василич, но сегодня ночью будь готов. Ежели и ничего, то не моя вина, а уж ты почаще сегодня наведывайся на склад.

— Да расскажи толком, дедко!

Но старик поспешно вышел. Никитин пожал плечами, стал одеваться. Весь день он не видел сторожа. Вечером, когда чистил скребком и обливал водой Зайца у ручья, старик незаметно вырос перед ним. Тихо проговорил:

— Только огонь, Василич, пусть у тебя, как обычно, допоздна горит, чтоб не вспугнулись они, — и поспешил прочь.

Дедко Серега впервые в жизни готовился к поимке жулика и был чрезвычайно взволнован. Чтоб избавить старика от возможных неприятностей в будущем, Никитин сказал ему, чтоб он ночью к складу не ходил.

В полночь прораб прошел через хлев в огород и, обогнув соседские усадьбы, пробрался на выгон. Один ствол ружья он зарядил холостым патроном, другой мелкой дробью. Воры будто угадали ночь: на небе не было ни единой звездочки, ни луны. Ветер не дул. Где-то далеко однотонно тявкала собачонка. Над лесом, там, где Новогорск, стояло зарево, будто вот-вот должно было взойти солнце: в Новогорске работали в ночную смену. Первое время, когда у него и Зайца еще не было, каждую субботу уходил Никитин в город. Там у него комната. Собирались вечером в комнате прорабы, девушки. А теперь имелся резвый жеребец, а он с месяц не бывал в Новогорске. Съездить в очередную субботу? Чу!.. Нет, это показалось. Ему захотелось покурить. Но надо потерпеть. «Надо написать родным, как я тут работаю, — подумал он. — Пусть отец почитает». Прислонившись к штабелю кирпичей, он закрыл глаза. Увидел на мгновение свой родной Наро-Фоминск, речушку Нару, мост, каких-то рыбаков с удочками. Вдруг он понял, что это не речка, Хитрое озеро, и по берегу его не рыбаки, а высокие сосны. Он, Никитин, только что искупался и ждет, когда выйдет из воды Вера. Он знает, что вода в озере очень холодная, но Вера плещется, смеется и не хочет выходить на берег.

«Вылезай, а то замерзнешь!» — крикнул он, и тотчас на лице ее и в глазах отразился испуг, ужас. Она закричала, забила по воде руками и ногами. Никитин подумал — сейчас утонет: вода начала уходить под землю, вот-вот утянет за собой Веру. Он хотел броситься к ней, но ноги будто приросли к земле и он не мог шагу сделать. «Держись!» — крикнул он отчаянно и очнулся.

Луны все не было, и звезды не проглядывали. Один за другим прокричали петухи в деревне. «Славная девушка», — прошептал Никитин и насторожился: какой-то шорох донесся от ближних кустов, за которыми начинался лес. Никитин присел; на фоне серого горизонта что-то мелькнуло. Будто бы кто-то вскрикнул. Он положил указательный палец на курок правого ствола, заряженного